The viewer at home sees flawless gloss: perfect smiles, a sea of flowers, the lights of the legendary Teatro Ariston and performances polished to the second. It feels as if this is where, to the audience’s applause, the fate of Italian music is decided. But the real story of the industry is being written at that very moment somewhere else entirely — behind closed doors, where the accredited press holds thirty-three per cent of the votes, enough to overturn the whole final in an instant.

The Sanremo Festival has long outgrown the frame of an ordinary song contest. It is a colossal media platform and a historic foundation that, since 1951, has shaped the cultural codes and musical tastes of entire generations — not only in Italy but far beyond it, reaching across the post-Soviet world and Northern Europe. To reach this stage in the main competition is a dream wrapped in illusions. From the outside it seems that outstanding talent, a strong voice and the right connections are enough. Because of this misconception, many artists from many countries sincerely believe they can easily make their name on its famous boards.

But the hard truth of a pragmatic music business sets different rules. The festival’s official name is the Festival della Canzone Italiana — the Festival of Italian Song — and its criteria are unshakeable. The first ticket in is language. The song must be new, unreleased, and written strictly in Italian or one of its regional dialects. You may be a superstar three times over in Latvia or anywhere else: without flawless Italian material and a contract with a major label such as Sony, Universal or Warner, the festival’s doors remain closed. An artist must already be commercially viable and carry weight in the Italian market before setting foot on the festival’s red carpet. For young local performers there is a separate step — the prestigious Sanremo Giovani competition, with strict age limits, where only a handful out of hundreds of hopefuls earn the right to move up to the top league.

During the festival itself, the pulse of the industry beats in the Sala Stampa — a vast information hive where work goes on without pause from eleven in the morning until two at night. Here, on the upper levels of the theatre, in the famous Roof Ariston area, sit the giants of the media world: the state broadcaster RAI, the largest national TV channels and Italy’s oldest newspapers. A little lower, hundreds of journalists from European online media and radio stations. The rhythm is insane. While an artist sings their three minutes on stage, a marathon begins in the press room. Journalists write commentary in real time, file stories to their newsrooms, go live and post photos to their blogs, capturing the atmosphere and every move of the performer.

After their performance, the artists come out to the press with their producers. They smile professionally, pose for the flashes of hundreds of cameras and keep a flawless mask. But this is no friendly fan-club meeting. Accredited journalists and music critics have just twenty strictly timed minutes to put their questions into the microphone — and those questions are far from always pleasant. A conversation can turn in an instant from gentle praise to a head-on interrogation: about backstage intrigue, insecurity on stage, the real reasons behind a surge in streams, or who exactly lobbied for their place at the festival. There is no dodging an answer — any refusal or hesitation will immediately be read by the press as weakness or a sign of foul play. It is here, face to face with the critics, that an artist’s true psychological readiness for a big market is tested.

When you walk into the Sala Stampa, everything is astonishingly well organised. Everyone takes their place. The big radio stations, TV channels and magazines have their own desks, each with a sign bearing the name of the outlet, set up so that cameras, microphones and computers can be plugged in. Everything is thought through down to the last detail. Those without a desk of their own take the chairs at the back — and even there, there are plenty of places to charge a laptop or a phone and connect equipment.

The first evening is thrilling. No one has any idea what songs the artists will bring, what energy they will pour into them, what kind of show they will put on. Nobody knows anything — everyone sits there in anticipation. And on this first evening, it is the Sala Stampa alone that votes, for every single artist.

On the second and third evenings it becomes more interesting. The thirty artists in competition are divided into two groups of fifteen: one group performs on the second evening, the other on the third. By now the audience knows them, and you begin to understand what to expect. By the third day the audience has its favourites, and the room’s feelings about each artist become clearer and clearer. Every performance is met either with loud applause, cheers and support — or with silence. And from that you can draw your conclusions: who is on whose side, who will give their vote to whom, which way the room is leaning.

Now imagine: an email arrives from the RAI press office. Not every outlet receives it — only those the press office chooses itself, by its own criteria. One person from your team is invited to become part of the jury. If you say "yes", you follow the link and create your own working account on the site. From that moment on, the festival is no longer a show for you. You follow every entrance on stage, every second when voting opens and closes. The artist sings the last notes — and in your hands lies a small piece of their fate. That excitement, that responsibility, can never be felt in front of a television screen.

The artist sings the last notes — and in your hands lies a small piece of their fate.

The arithmetic of success at Sanremo rests on a balance of three equal forces: 34% goes to the public televote, 33% is decided by a closed jury of top executives from Italy’s biggest radio stations, and the other 33% belongs to the Sala Stampa — the press that decides fates behind closed doors.

It is this decision that determines, by one third, who leaves Sanremo in triumph and goes on to represent the country at Eurovision. For Italian artists, who because of the language barrier often remain superstars only at home, this international platform is a rare chance to reach a global audience. The most striking example is 2021. The daring young band Måneskin, who had started out as street musicians on Rome’s Via del Corso, had only come second on X Factor. But the right management noticed them and cut and polished their street fury — and that partnership allowed them not only to break the system and win Sanremo, but to triumphantly take the Eurovision trophy too, becoming global idols within a few years. Sanremo does not just choose a song — it launches new global phenomena.

MORO Magazine does not simply watch this grand process from the audience. We go inside the machine, to analyse the musical codes and hidden mechanisms of the industry.

While the theatre waits for February

Time in the world of Sanremo runs on its own calendar. The conversations about last February have barely faded, and the stage is already searching for new voices. Right now Sanremo Giovani is under way — the path for young artists aged 16 to 28 that thousands of aspiring musicians dream of. From all those who made it through the auditions in Rome, the committee will select six finalists. On 11 December, live on Rai 1, on the evening of Sarà Sanremo, a single winner will be chosen — and will earn the right to step onto the Ariston stage in February 2027.

One chance among thousands of dreamers. And perhaps that is exactly where the festival’s magic lies: it begins long before the lights of the famous Teatro Ariston come on. It begins at the moment an artist learns they have been selected — with that very first rush of nerves, with the realisation: "I am going to sing at Sanremo."

And together we will follow that path — and the way Sanremo 2027 unfolds.

Зритель у телеэкрана видит безупречный глянец: идеальные улыбки, море цветов, софиты легендарного театра Ariston и отточенные до секунды выступления. Кажется, что именно здесь, под аплодисменты зала, вершится судьба итальянской музыки. Но настоящая история индустрии пишется в это же самое мгновение совсем в другом месте — за закрытыми дверями, где аккредитованная пресса держит в руках тридцать три процента голосов, способных в один миг перевернуть весь финал.

Фестиваль в Сан-Ремо давно перерос рамки обычного эстрадного конкурса. Это колоссальная медиаплатформа и исторический фундамент, который с 1951 года формировал культурные коды и музыкальные вкусы целых поколений не только в Италии, но и далеко за ее пределами — распространяя свое влияние на все постсоветское пространство и территорию Северной Европы. Попасть на эту сцену в основной конкурс — мечта, окутанная иллюзиями. Зрителю кажется, что для этого достаточно обладать выдающимся талантом, сильным голосом и нужными знакомствами. Из-за этого заблуждения многие артисты из разных стран искренне верят, что могут легко заявить о себе на знаменитых подмостках.

Но суровая правда прагматичного музыкального бизнеса диктует иные правила. Официальное название конкурса — «Фестиваль итальянской песни», и его критерии непоколебимы. Главный входной билет сюда — язык. Песня обязана быть новой, ранее не публиковавшейся и написанной строго на итальянском языке или его региональных диалектах. Будь вы хоть трижды суперзвездой в Латвии или любой другой стране, без безупречного итальянского материала и контракта с крупным местным лейблом вроде Sony, Universal или Warner двери фестиваля для вас закрыты. Артист должен быть коммерчески ликвидным и иметь вес на итальянском рынке еще до того, как он выйдет на красную дорожку фестиваля. Для молодых локальных исполнителей существует отдельная ступень — престижный конкурс Sanremo Giovani, где установлены строгие возрастные ограничения до 29 лет, и лишь единицы из сотен претендентов получают право подняться в высшую лигу.

Во время самого фестиваля пульс индустрии бьется в Sala Stampa — огромном информационном улье, где работа кипит без остановки с одиннадцати утра до двух часов ночи. Здесь, на верхних ярусах театра, в знаменитой зоне Roof Ariston, затаились мастодонты медиарынка: государственная телерадиокомпания RAI, крупнейшие национальные телеканалы и старейшие газеты Италии. Чуть ниже — сотни журналистов европейских интернет-СМИ и радиостанций. Ритм сумасшедший. Пока артист поет свои три минуты на сцене, в зале прессы начинается марафон. Журналисты мгновенно, в реальном времени, строчат комментарии, отправляют статьи в редакции, ведут прямые эфиры и публикуют фото в блоги, фиксируя атмосферу и каждое движение исполнителя.

После выступления артисты вместе со своими продюсерами выходят к прессе. Они профессионально улыбаются, позируют перед вспышками сотен камер и держат безупречную маску. Но это не лояльная встреча с фан-клубом. У аккредитованных журналистов и музыкальных критиков есть всего двадцать минут жесткого тайминга, чтобы задать свои вопросы в микрофон. И вопросы эти далеко не всегда приятны. От милой похвалы диалог может мгновенно перейти к глубокому допросу в лоб: о кулуарных интригах, неуверенности на сцене, реальных причинах взлета стримов или о том, кто именно пролоббировал их выход на фестиваль. Избежать ответа невозможно — любой отказ или замешательство пресса тут же расценит как слабость или признак нечистой игры. Именно здесь, лицом к лицу с критиками, проверяется истинная психологическая готовность артиста к масштабам большого рынка.

Когда ты заходишь в Sala Stampa, всё удивительно организовано. Каждый занимает своё место. У крупных радиостанций, телеканалов и журналов — свои столы, на каждом табличка с названием издания, и место обустроено так, чтобы можно было подключить камеры, микрофоны, компьютеры. Всё продумано до мелочей. Те, у кого нет своего отдельного места за столом, занимают стулья сзади — но и там множество мест, где можно зарядить компьютер и телефон, подключить аппаратуру.

Первый вечер — очень волнительный. Совершенно непонятно, с какими композициями выступят артисты, какую энергию они вложат, какое шоу сделают. Никто ничего не знает — все сидят в предвкушении и ожидании. Именно в этот вечер голосует только Sala Stampa: за всех артистов сразу.

На второй и третий вечер становится интереснее. Тридцать артистов, участвующих в конкурсе, делятся на две группы по пятнадцать: одни выступают во второй вечер, другие — в третий. Они уже знакомы зрителю, и ты начинаешь понимать, чего от них ожидать. К третьему дню у публики появляются свои фавориты, и отношение зала к артисту становится всё понятнее. После каждого выступления его встречают либо громкими аплодисментами, криками и поддержкой — либо тишиной. И из этого можно делать вывод: кто на чьей стороне, кто кому отдаст свой голос, как настроен зал.

А теперь представьте: вам приходит письмо от пресс-службы Rai. Не всем — лишь тем изданиям, которые она выбирает сама, по своим критериям. Одному человеку из вашей команды предлагают стать частью жюри. И если вы говорите «да» — вы переходите по ссылке и создаёте свой рабочий кабинет на сайте. С этой минуты фестиваль для вас уже не шоу. Вы следите за каждым выходом на сцену, за каждой секундой, когда открывается и закрывается голосование. Артист допевает последние ноты — а у вас в руках частичка его судьбы. Это волнение, эту ответственность невозможно почувствовать у экрана телевизора.

Артист допевает последние ноты — а у вас в руках частичка его судьбы.

Математика успеха в Сан-Ремо складывается из баланса трех равноправных сил: 34% отдано зрительскому телеголосованию, 33% определяет закрытое жюри топ-менеджеров крупнейших радиостанций Италии, и еще 33% — та самая Sala Stampa, пресса, вершащая судьбы за закрытыми дверями.

Именно это решение на треть определяет, кто уедет из Сан-Ремо с триумфом и представит страну на Евровидении. Для итальянских исполнителей, которые из-за языкового барьера часто остаются суперзвездами лишь внутри своей страны, эта международная платформа — редкий шанс выйти к глобальной аудитории. Ярчайший тому пример — 2021 год. Дерзкие ребята из группы Måneskin, которые когда-то начинали как уличные музыканты на римской Виа дель Корсо, заняли лишь второе место на шоу X-Factor. Но их заметил правильный менеджмент, огранил их уличную ярость, и этот тандем позволил им не просто сломать систему и выиграть Сан-Ремо, но и триумфально забрать еврокубок, за несколько лет превратившись в абсолютных мировых кумиров. Сан-Ремо не просто выбирает песню — этот конкурс запускает новые глобальные феномены.

MORO Magazine не просто наблюдает за этим грандиозным процессом из зрительного зала. Мы заходим внутрь этой машины, чтобы анализировать музыкальные коды и скрытые механизмы индустрии.

Пока зал ждёт февраля

Время в мире Сан-Ремо движется по своему календарю. Ещё не погасли разговоры о прошлом феврале, а сцена уже ищет новые голоса. В эти недели идёт Sanremo Giovani — тот самый путь молодых артистов от 16 до 28 лет, о котором мечтают тысячи начинающих музыкантов. Из всех, кто прошёл прослушивания в Риме, комиссия отберёт шестерых финалистов. 11 декабря, в прямом эфире Rai 1, в вечер «Sarà Sanremo» выберут одного-единственного победителя — и он получит право выйти на сцену Ariston уже в феврале 2027 года.

Один шанс на тысячи мечтающих. И, может быть, именно в этом и есть магия фестиваля: он начинается задолго до того, как зажгутся софиты знаменитого театра Ariston. Он начинается в тот момент, когда артист узнаёт, что прошёл отбор, — с его первого волнения, с осознания: «Я буду петь в Сан-Ремо».

И мы с вами будем следить за этим путём — и за тем, как пройдёт Сан-Ремо 2027.

Lo spettatore davanti alla TV vede una patina impeccabile: sorrisi perfetti, un mare di fiori, le luci del leggendario Teatro Ariston ed esibizioni calibrate al secondo. Sembra che sia proprio qui, tra gli applausi della sala, che si decida il destino della musica italiana. Ma la vera storia dell’industria si scrive, nello stesso istante, in tutt’altro luogo — a porte chiuse, dove la stampa accreditata tiene in mano il trentatré per cento dei voti, abbastanza per ribaltare in un attimo l’intera finale.

Il Festival di Sanremo ha da tempo superato i confini di una normale gara canora. È una piattaforma mediatica colossale e un fondamento storico che dal 1951 ha plasmato i codici culturali e i gusti musicali di intere generazioni — non solo in Italia, ma ben oltre i suoi confini, fino allo spazio post-sovietico e al Nord Europa. Arrivare su quel palco nella gara principale è un sogno avvolto nelle illusioni. Da fuori sembra che bastino un talento fuori dal comune, una voce potente e le conoscenze giuste. Per questo equivoco, molti artisti di tanti Paesi credono sinceramente di potersi far notare con facilità su quelle tavole famose.

Ma la dura verità di un’industria musicale pragmatica detta altre regole. Il nome ufficiale è Festival della Canzone Italiana, e i suoi criteri sono incrollabili. Il primo biglietto d’ingresso è la lingua. La canzone deve essere nuova, inedita e scritta rigorosamente in italiano o in uno dei suoi dialetti. Si può essere tre volte superstar in Lettonia o in qualsiasi altro Paese: senza un brano italiano impeccabile e un contratto con una grande etichetta come Sony, Universal o Warner, le porte del festival restano chiuse. L’artista deve essere già commercialmente solido e avere un peso sul mercato italiano prima ancora di calcare il red carpet. Per i giovani artisti c’è un gradino a parte — il prestigioso Sanremo Giovani, con rigidi limiti d’età (fino a 29 anni non compiuti), dove solo pochissimi, tra centinaia di aspiranti, conquistano il diritto di salire nella serie A.

Durante il festival, il polso dell’industria batte nella Sala Stampa — un enorme alveare dell’informazione dove si lavora senza sosta dalle undici del mattino alle due di notte. Qui, ai piani alti del teatro, nella celebre area del Roof Ariston, siedono i giganti dei media: la Rai, le maggiori reti televisive nazionali e i quotidiani più antichi d’Italia. Poco più in basso, centinaia di giornalisti di testate online e radio europee. Il ritmo è folle. Mentre un artista canta i suoi tre minuti sul palco, in Sala Stampa comincia una maratona. I giornalisti commentano in tempo reale, inviano pezzi alle redazioni, vanno in diretta e pubblicano foto sui blog, catturando l’atmosfera e ogni movimento dell’artista.

Dopo l’esibizione, gli artisti si presentano alla stampa insieme ai loro produttori. Sorridono con professionalità, posano davanti ai flash di centinaia di fotocamere e mantengono una maschera impeccabile. Ma non è un incontro affettuoso con il fan club. Giornalisti accreditati e critici musicali hanno appena venti minuti, cronometrati, per porre le loro domande al microfono — e non sempre sono domande piacevoli. In un attimo il dialogo può passare dal complimento gentile a un interrogatorio diretto: intrighi di corridoio, insicurezze sul palco, le vere ragioni di un’impennata di stream, o chi esattamente abbia spinto per la loro presenza al festival. Sottrarsi è impossibile — ogni rifiuto o esitazione verrebbe subito letto dalla stampa come debolezza o come segno di un gioco poco pulito. È qui, faccia a faccia con la critica, che si misura la vera preparazione psicologica di un artista per un mercato grande.

Quando entri in Sala Stampa, tutto è sorprendentemente organizzato. Ognuno prende il suo posto. Le grandi radio, le televisioni e le riviste hanno i propri tavoli, ciascuno con il cartellino della testata, attrezzati per collegare telecamere, microfoni e computer. Tutto è pensato nei minimi dettagli. Chi non ha un posto al tavolo si siede sulle sedie dietro — e anche lì ci sono tantissimi punti dove ricaricare il computer e il telefono e collegare l’attrezzatura.

La prima serata è emozionantissima. Non si ha idea di quali canzoni porteranno gli artisti, quale energia ci metteranno, che spettacolo faranno. Nessuno sa niente — tutti siedono in attesa, col fiato sospeso. Ed è proprio in questa serata che vota soltanto la Sala Stampa: per tutti gli artisti.

Nella seconda e nella terza serata diventa più interessante. I trenta artisti in gara si dividono in due gruppi da quindici: gli uni cantano la seconda sera, gli altri la terza. Ormai il pubblico li conosce, e inizi a capire cosa aspettarti. Al terzo giorno il pubblico ha già i suoi favoriti, e l’umore della sala verso ogni artista si fa sempre più chiaro. Ogni esibizione viene accolta o da applausi scroscianti, grida e sostegno — oppure dal silenzio. E da lì puoi trarre le tue conclusioni: chi sta con chi, chi darà il voto a chi, da che parte pende la sala.

E ora immaginate: vi arriva una mail dall’ufficio stampa Rai. Non a tutti — solo alle testate che sceglie l’ufficio stesso, secondo i propri criteri. A una persona della vostra squadra viene proposto di entrare a far parte della giuria. Se dite «sì», cliccate sul link e create il vostro profilo di lavoro sul sito. Da quel momento il festival per voi non è più uno spettacolo. Seguite ogni ingresso sul palco, ogni secondo in cui il televoto si apre e si chiude. L’artista canta le ultime note — e nelle vostre mani c’è un pezzetto del suo destino. Quell’emozione, quella responsabilità, davanti allo schermo della TV non si possono provare.

L’artista canta le ultime note — e nelle vostre mani c’è un pezzetto del suo destino.

L’aritmetica del successo a Sanremo si regge sull’equilibrio di tre forze alla pari: il 34% va al televoto del pubblico, il 33% lo decide una giuria chiusa di top manager delle maggiori radio italiane, e l’altro 33% appartiene alla Sala Stampa — la stampa che decide i destini a porte chiuse.

È questa decisione a stabilire, per un terzo, chi lascerà Sanremo in trionfo e rappresenterà il Paese all’Eurovision. Per gli artisti italiani, che a causa della barriera linguistica restano spesso superstar solo in patria, questa vetrina internazionale è una rara occasione per arrivare a un pubblico globale. L’esempio più eclatante è il 2021. I Måneskin, ragazzi audaci che avevano cominciato come musicisti di strada in via del Corso a Roma, a X Factor erano arrivati solo secondi. Ma il management giusto li ha notati e ha levigato la loro furia di strada — e quel sodalizio ha permesso loro non solo di rompere il sistema e vincere Sanremo, ma di conquistare trionfalmente anche il trofeo dell’Eurovision, diventando in pochi anni idoli mondiali. Sanremo non sceglie soltanto una canzone — lancia nuovi fenomeni globali.

MORO Magazine non si limita a osservare questo grandioso processo dalla platea. Entriamo dentro la macchina, per analizzare i codici musicali e i meccanismi nascosti dell’industria.

Mentre il teatro aspetta febbraio

Il tempo, nel mondo di Sanremo, segue un calendario tutto suo. Non si sono ancora spenti i discorsi sullo scorso febbraio, e il palco cerca già nuove voci. In queste settimane è in corso Sanremo Giovani — il percorso dei giovani artisti dai 16 ai 28 anni che sognano migliaia di musicisti alle prime armi. Tra tutti quelli che hanno superato le audizioni a Roma, la commissione sceglierà sei finalisti. L’11 dicembre, in diretta su Rai 1, nella serata di Sarà Sanremo, verrà scelto un unico vincitore — che conquisterà il diritto di salire sul palco dell’Ariston già nel febbraio 2027.

Una sola occasione per migliaia di sognatori. E forse è proprio questa la magia del festival: comincia molto prima che si accendano le luci del celebre Teatro Ariston. Comincia nel momento in cui un artista scopre di essere stato scelto — con la sua prima emozione, con la consapevolezza: «Canterò a Sanremo».

E noi seguiremo insieme questo cammino — e il modo in cui si svolgerà Sanremo 2027.

Skatītājs pie televizora redz nevainojamu spīdumu: perfektus smaidus, ziedu jūru, leģendārā Ariston teātra prožektorus un līdz sekundei noslīpētus priekšnesumus. Šķiet, ka tieši šeit, zāles aplausu pavadībā, tiek lemts itāļu mūzikas liktenis. Taču īstā industrijas vēsture tajā pašā mirklī tiek rakstīta pavisam citur — aiz slēgtām durvīm, kur akreditētās preses rokās ir trīsdesmit trīs procenti balsu, kas vienā mirklī var apgriezt kājām gaisā visu finālu.

Sanremo festivāls jau sen ir izaudzis no parasta estrādes konkursa rāmjiem. Tā ir milzīga mediju platforma un vēsturisks pamats, kas kopš 1951. gada veidojis veselu paaudžu kultūras kodus un mūzikas gaumi — ne tikai Itālijā, bet arī tālu aiz tās robežām, sniedzoties līdz visai postpadomju telpai un Ziemeļeiropai. Nokļūt uz šīs skatuves galvenajā konkursā ir sapnis, ko ieskauj ilūzijas. No malas šķiet, ka pietiek ar izcilu talantu, spēcīgu balsi un pareizajām pazīšanās reizēm. Šī maldīgā priekšstata dēļ daudzi mākslinieki no dažādām valstīm patiesi tic, ka var viegli pieteikt sevi uz slavenajiem dēļiem.

Taču pragmatiskā mūzikas biznesa skarbā patiesība nosaka citus noteikumus. Festivāla oficiālais nosaukums ir Festival della Canzone Italiana — Itāļu dziesmas festivāls —, un tā kritēriji ir nesatricināmi. Galvenā ieejas biļete ir valoda. Dziesmai jābūt jaunai, iepriekš nepublicētai un rakstītai tikai itāļu valodā vai kādā no tās reģionālajiem dialektiem. Jūs varat būt kaut trīskārtēja superzvaigzne Latvijā vai jebkurā citā valstī — bez nevainojama itāļu materiāla un līguma ar lielu ierakstu kompāniju, piemēram, Sony, Universal vai Warner, festivāla durvis jums paliek slēgtas. Māksliniekam jābūt komerciāli dzīvotspējīgam un ar svaru Itālijas tirgū vēl pirms tam, kad viņš sper kāju uz festivāla sarkanā paklāja. Jaunajiem vietējiem izpildītājiem ir atsevišķs pakāpiens — prestižais konkurss Sanremo Giovani ar stingriem vecuma ierobežojumiem (līdz 29 gadiem), kur tikai retais no simtiem pretendentu iegūst tiesības pacelties augstākajā līgā.

Paša festivāla laikā industrijas pulss sitas Sala Stampa — milzīgā informācijas stropā, kur darbs rit bez apstājas no vienpadsmitiem rītā līdz diviem naktī. Šeit, teātra augšējos stāvos, slavenajā Roof Ariston zonā, sēž mediju tirgus milži: valsts televīzija un radio RAI, lielākie nacionālie telekanāli un vecākie Itālijas laikraksti. Mazliet zemāk — simtiem Eiropas interneta mediju un radiostaciju žurnālistu. Ritms ir traks. Kamēr mākslinieks dzied savas trīs minūtes uz skatuves, preses zālē sākas maratons. Žurnālisti reāllaikā raksta komentārus, sūta rakstus uz redakcijām, vada tiešraides un publicē foto blogos, fiksējot atmosfēru un katru izpildītāja kustību.

Pēc uzstāšanās mākslinieki kopā ar saviem producentiem iznāk pie preses. Viņi profesionāli smaida, pozē simtiem kameru zibšņu priekšā un notur nevainojamu masku. Taču tā nav mīlīga tikšanās ar fanu klubu. Akreditētajiem žurnālistiem un mūzikas kritiķiem ir tikai divdesmit stingri atvēlētas minūtes, lai uzdotu savus jautājumus mikrofonā, — un tie ne vienmēr ir patīkami. No jaukas uzslavas saruna vienā mirklī var pārvērsties tiešā nopratināšanā: par aizkulišu intrigām, nedrošību uz skatuves, īstajiem straumējumu kāpuma iemesliem vai par to, kurš tieši lobējis viņu dalību festivālā. Izvairīties no atbildes nav iespējams — jebkuru atteikumu vai apjukumu prese uzreiz uztvers kā vājumu vai negodīgas spēles pazīmi. Tieši šeit, aci pret aci ar kritiķiem, pārbauda mākslinieka patieso psiholoģisko gatavību lielam tirgum.

Kad ienāc Sala Stampa, viss ir pārsteidzoši labi organizēts. Katrs ieņem savu vietu. Lielajām radiostacijām, telekanāliem un žurnāliem ir savi galdi, uz katra — plāksnīte ar izdevuma nosaukumu, un vieta iekārtota tā, lai varētu pieslēgt kameras, mikrofonus, datorus. Viss pārdomāts līdz sīkumiem. Tie, kam nav savas vietas pie galda, apsēžas uz krēsliem aizmugurē — bet arī tur ir daudz vietu, kur uzlādēt datoru un telefonu un pieslēgt aparatūru.

Pirmais vakars ir ļoti satraucošs. Nav ne mazākās nojausmas, ar kādām dziesmām mākslinieki uzstāsies, kādu enerģiju tajās ieliks, kādu šovu parādīs. Neviens neko nezina — visi sēž gaidās un priekšnojautās. Un tieši šajā vakarā balso tikai Sala Stampa: par visiem māksliniekiem.

Otrajā un trešajā vakarā kļūst interesantāk. Trīsdesmit konkursa mākslinieki tiek sadalīti divās grupās pa piecpadsmit: vieni uzstājas otrajā vakarā, otri — trešajā. Skatītājs viņus jau pazīst, un tu sāc saprast, ko no viņiem gaidīt. Līdz trešajai dienai publikai jau ir savi favorīti, un zāles attieksme pret katru mākslinieku kļūst arvien skaidrāka. Katru priekšnesumu sagaida vai nu skaļi aplausi, saucieni un atbalsts — vai klusums. Un no tā var izdarīt secinājumus: kurš kura pusē, kurš kuram atdos savu balsi, kā noskaņota zāle.

Un tagad iedomājieties: jums pienāk vēstule no Rai preses dienesta. Ne visiem — tikai tiem izdevumiem, kurus tas izvēlas pats, pēc saviem kritērijiem. Vienam cilvēkam no jūsu komandas piedāvā kļūt par žūrijas daļu. Ja jūs sakāt «jā», jūs atverat saiti un izveidojat savu darba kontu vietnē. No šī brīža festivāls jums vairs nav šovs. Jūs sekojat katram iznācienam uz skatuves, katrai sekundei, kad balsošana atveras un aizveras. Mākslinieks nodzied pēdējās notis — un jūsu rokās ir daļiņa viņa likteņa. Šo satraukumu, šo atbildību nekad nevar sajust pie televizora ekrāna.

Mākslinieks nodzied pēdējās notis — un jūsu rokās ir daļiņa viņa likteņa.

Panākumu aritmētika Sanremo balstās uz trīs līdzvērtīgu spēku līdzsvaru: 34% atvēlēti skatītāju telebalsojumam, 33% nosaka slēgta žūrija no Itālijas lielāko radiostaciju augstākajiem vadītājiem, un vēl 33% pieder tai pašai Sala Stampa — presei, kas lemj likteņus aiz slēgtām durvīm.

Tieši šis lēmums par vienu trešdaļu nosaka, kurš aizbrauks no Sanremo ar triumfu un pārstāvēs valsti Eirovīzijā. Itāļu izpildītājiem, kuri valodas barjeras dēļ bieži paliek superzvaigznes tikai savā valstī, šī starptautiskā platforma ir reta iespēja sasniegt globālu auditoriju. Spilgtākais piemērs ir 2021. gads. Drosmīgie puiši no grupas Måneskin, kuri savulaik sāka kā ielu mūziķi Romas Via del Corso, šovā X Factor bija ieņēmuši tikai otro vietu. Taču viņus pamanīja pareizais menedžments, noslīpēja viņu ielas niknumu — un šis tandēms ļāva viņiem ne tikai salauzt sistēmu un uzvarēt Sanremo, bet arī triumfāli izcīnīt Eirovīzijas trofeju, dažu gadu laikā kļūstot par pasaules mēroga elkiem. Sanremo neizvēlas tikai dziesmu — tas palaiž pasaulē jaunus globālus fenomenus.

MORO Magazine nevis vienkārši vēro šo grandiozo procesu no skatītāju zāles. Mēs ieejam šīs mašīnas iekšienē, lai analizētu mūzikas kodus un industrijas slēptos mehānismus.

Kamēr zāle gaida februāri

Laiks Sanremo pasaulē rit pēc sava kalendāra. Vēl nav norimušas sarunas par pagājušo februāri, bet skatuve jau meklē jaunas balsis. Šajās nedēļās notiek Sanremo Giovani — tas pats jauno mākslinieku ceļš no 16 līdz 28 gadiem, par kuru sapņo tūkstošiem iesācēju mūziķu. No visiem, kas izturējuši noklausīšanos Romā, komisija atlasīs sešus finālistus. 11. decembrī Rai 1 tiešraidē, Sarà Sanremo vakarā, tiks izvēlēts viens vienīgs uzvarētājs — un viņš iegūs tiesības kāpt uz Ariston skatuves jau 2027. gada februārī.

Viena iespēja tūkstošiem sapņotāju. Un varbūt tieši tajā slēpjas festivāla burvība: tas sākas ilgi pirms slavenā Ariston teātra prožektoru iedegšanās. Tas sākas brīdī, kad mākslinieks uzzina, ka ir izturējis atlasi, — ar viņa pirmo satraukumu, ar apziņu: «Es dziedāšu Sanremo».

Un mēs kopā ar jums sekosim šim ceļam — un tam, kā noritēs Sanremo 2027.